Десять безумных веков на наборном паркете.

Бал начинается. Дайте ж, красавица, руку.

Скоро приедет палач в золочёной карете.

И раз два три, раз два три, раз два три, раз два три.

Бал начинается и по кровавому кругу.

Ах, Александр Исаевич, не говори…

Вспомнят ли первопричинную литературу

Мутные витязи праздничных буден России.

Бубном ударят по черепу полускульптуру

С даунским взглядом великого полумессии.

Бал начинается. Войско стоит при параде

В дряблой юфти, скрыв свои пролетарские ноги.

Ты насвисти-ка с обложки старинной тетради

Музыку гимна народа с разбитой дороги.

Кольца спирали, чем дальше, тем уже и уже.

Хуже не будет – казалось, ведь не было хуже.

Страх из потёмок души выбирался наружи,

В ружья, в стволы, в позабытые ликами рожи.

 Ах, Александр Исаевич, всё же негоже

Дуть в телетрубку экрана празеленью меди.

Время давно почивать на заслуженном ложе

В лаврах, на шкуре облитого солнцем медведя.

Музыка грянет и цокнут смолёной резинкой

Рваные полчища литературных громил.

Будет цветочница бегать с плетеной корзинкой

Между мазурок, танцующих с небом могил.

 Всё бесконечное проистекает впервые.

Всё безусловное сказано тысячу раз.

Не зеркала, к сожалению, стали кривые,

А перекрестья различных сословий и рас

Так изменили черты, означавшие лица,

Что не прочесть ни ума, ни стремленья к уму.

Бал начинается оп-ца-ца, лан-ца-ца, дрица

И предвещает грядущему веку чуму.

Шаркнет подошвой по лаку наборных паркетов

Новый начальник, вершитель, наместник, стрелок.

Словно, сошедший с грунтованных кровью багетов.

Как безошибочно точен в России пророк!

Нет. Не понять. Не поверить и не обознаться.

Не изменить. Не поправить. Не выдержать штиль.

Только с затёкших по горло колен приподняться

И написать о правах обреченного билль.

 
Бал начинается. Скоро потянутся в книги,
Странники мраморных станций столичных метро.
Что там творится, наверное, снова интриги,
Снова война и, наверное, слово не то.