я люблю тебя ангел рычащий как лев и срывающий горло с такой совестью можно пить околев расплавленное олово мне не нравились твои бесконечные имена я вытаскивал их как репей из брюк тишина говоришь? но за нею со дна поднимаются тысячи ласковых рук можно землю высветить даже снизу вверх кто кого покорил кто кого поверг можно также высветить и сверху вниз кто во что поверил и где подвис только боги знают пройдя в ушко Насреддина верблюда стишков стежков я смотрю отсюда и вижу ты гонишь мне по морям плоты нет в устах ни слова ни знака нет но застыло в горле олово и пробился свет
Андрей Андреич Вознесенский вы мне как солнышко из детства вы как хрипящий в речку мячик между совлита славных дачек вы как идущий в гору странник чуть-чуть изгнанник и избранник властей сластей еврейских знаний вы пастернаковских стараний весьма трудолюбивый внук но с фортепьяной и бутылкой у вас как нож смешался с вилкой как иногда приходят к богу и по секрету не к Христу вы словом щупали дорогу к пустому светлому листу и что ему сказать в итоге и вы и я сливаясь в боге воспели только красоту а что за ней? надеюсь то же других красот бескрайних свет и только дураки итожа на все дают один ответ
Опять, привет! Я вышел на пустыню. Здесь нет земли и неба тоже нет. Есть только сны про бога и богиню Лишивших мир любви и новизны. Куда грести? - Ни весел, ни веселья. С кем говорить — пойди найди жука. И время здесь упало от бессилья, И в нем завязла левая нога. — Привет! — Привет. — Куда мне, как, откуда - ни камня нет, ни черта, ни иуды. Желтушная песочная свобода - Нет ни земли, ни солнца, небосвода… Присесть куда, прилечь, куда взглянуть? Начну творить. И тут же ниоткуда проглянет лес. И скудная минута Тебя поднимет снова до небес.
Время – иллюзия. Только бы нам, Как Робинзону Крузо, Вас научить словам, Делая по засечке на дверном косячке, Милые человечки с кольцами на руке. Этот безумный Пятница — пьяница и прохвост - Мне, безусловно, нравится. Он соблюдает пост, Вот уже девять месяцев он никого ни ел, Белым почти что стал уже, сгорбился, похудел. По лбу его невинному, словно великий Нил Скорбь протекает смутная — мог ведь, а не убил. Вот он в точеном смокинге с трапа крылатых фраз сходит, бросая в ноги мне пару брезгливых глаз. Этот великий Пятница — трезвеник и мудрец - Мне, как и прежде, нравится. Держится! Молодец!
Бывает и у бога вдохновение. То Моцартом он будит страшный сон, То Пушкина веселым дуновением Сметает пыль с нахмуренных икон.
То капельками, как свеча в бумагу, Он открывает миру Пастернака. То назначая тень пустым вещам - Подмигивает, словно Мандельштам.
И сто царей пытаются ворваться в убогий мир, любому постояльцу — всегда открытый. Пол планеты войск — людей живых, умерших и воскресших, Размноженных — тенями от теней,
Рядами строят, на колонны делят. И всех на бой! Слепым царям здесь верят, не замечая выси голубой. Вот вы: цари, визири и солдаты - незрячие слепцов поводыри..
Как вы в грозу из лужи пузыри Бельмом туманным смотрят над собою. И падают в могилы главари людских страстей под высью глубою.
Так и земля, покрытая бельмом Среди других таких же одичалых Планет, плывущих в небе голубом Пытается опять начать сначала.
Я не знаю, чем питается скорпион в Сахаре, Задирая хвостик свой ядовитый к сини. Он влюблен с рождения, но он не знает, Что найдет в загадочной половине.
Словно в сахар снов, он в песок играет И ползет по дюнам, не видя солнца, К той заветной лунке, где поджидает Та, в которой кончится, и начнется Еще два десятка смешных хвостатых, Скушав папу и с лютой тоской по папе, Разбегутся лучиками по свету. Так и люди гуляли с пером на шляпе, И как буквы — летели с колес — в газету.
Никогда Христос не лишался жизни, Не сдавался в плен, не слезил словами, Не носил венков, не боялся мыслей, Не кормил собой, не игрался с вами.
Всякой жертве начертан короткий путь. Путь — короче мысли, песчаней бури. Позволяя съесть себя, не забудь, Что ты Божий дух в человечьей шкуре.
.png)
Адель Вейс
.jpg)
.jpg)
