Я шел из Рима в Иерусалим.

Каким по счету был сегодня Рим?

И кто его считал? Какой наукой?

Какой поэт укладывал в строфу?

Земля струила медленной разлукой

Передо мной тарковскую траву,

Как за ручьи удерживала реки,

Спешащие исчезнуть по морям.

Я шел камнями в Рим,

Из Рима - в Мекку,

К стене печали

Плакать по корням.

За веком век, как за самим собою

О как же я хотел вплестись

в извивы пламенных проклятий,

чтобы соединилась жизнь

моя с восходом на закате.

Преодолев земную ночь

я стал смотреть на вас с улыбкой,

И в каждой бляди видел дочь -

И в ней работал над ошибкой.

Тела посещаются светом

Костюмы и платья порой

Иным, увлекаясь сюжетом

Бывают не только собой.

В них кружатся звездные вихри

Вздымая волну за волной

В них помнятся лучшие книги

Соперничая с тишиной

Но слабенько светят лампадки

Испуг - и не видно ни зги

И крылья малы как лопатки

И слишком конкретны мозги

Пространство сжимается в рамку

Экрана, холста и листа

Осталось наклеить на ранку

Два пластыря в виде креста.

Я был скорее звуком, чем - 
стыдно сказать - лучом 

И. Бродский

Посмотришь на слово – свет.

Произнесешь – звук.

А если сказать про себя, совсем не произнося,

Окажешься где-то вне, и гулкий сердечный стук

Не сможет пробиться сквозь бесплотные голоса.

Как описать тот свет, в котором есть всё… и нет

Касаний, зрачков, ушей, трёхвекторных плоскостей,

И время – не от и до – ни смерти, ни дней, ни лет –

Один первозданный свет без цвета и без частей,

Мерцания светлых лиц на рифмах крылатых плит,

На гранях парящих слов, сложившихся в строгий ряд,

Здесь образами миров – объёмами пирамид

Бесплотные голоса печалятся и творят.

Листает века Шекспир, Высоцкий выводит SOS

И Бродский рисует Рим на фоне стеклянных звёзд…

6 августа 2007

Я памятник тебе воздвиг... А ты слиняла.

И даже не звонишь мне на работу.

Не то, чтобы залезть под одеяло

и проявить приятную заботу.

 Ты, говорят, рожаешь и колдуешь

над очагом в своей многоэтажке.

И строгий муж показывает кукиш

Моим воспоминаньям о Наташке.

 А помнишь, как-то мы лежали рядом

И я сказал: запомни - это счастье.

Так хорошо, что даже слова матом

не вымолвить, не внять от сладострастья.

 Теперь у нас с тобой не наши дети.

Мужья и жёны - в общем-то чужие.

Но это мы храним в большом секрете.

Схлопочешь в лоб - лишь только расскажи им.

 Я размордел, ты высохла и сжалась.

Стареем, мать, не становясь добрее.

А счастье - прах, пророческая жалость

К самим себе зимой у батареи.

 Но есть тепло нездешнего начала.

Я это знал.

Ты это замечала.

Давай с тобой про Рим поговорим!

А стоят ли могилы разговора?

Давай с тобой, как порох воспарим,

И вылетим, как гильза из затвора.

За пулей было сжато столько слов,

Прощений, откровений и проклятий,

Что в бесконечность выбилось число,

Подхваченное эхом на закате.

Наш медный звон, отброшен словно тень

От ужаса беззвучных воскресений.

И клонится к развязке судный день

Насквозь пронзённый

музыкой весенней.

Луна проступала сквозь листья.

Луна наступала, как мысли

И вновь рисовала дорогу

Наверх к седобровому Богу,

И медью своей любовалась

В реке, что ступнями касалась,

И светом звеня - заливалась,

Как смехом. Ни старость, ни младость

Ее не могли огорчить.

Ах, как же она любовалась

землёй,

где мне выпало жить.

В русском языке - пятьсот  тысяч слов.

В английском - триста тысяч.

А я говорю языком ослов,

В ваши души губами тычась.

И нужно ли больше?

Я говорю, глаза поднимая к небу,

К тому лаконичному словарю -

К солнцу, воде, хлебу.

Истин так мало, что их приукрашивать -

Глупая трата времени.

Вы научитесь сначала спрашивать,

А дальше решайте, теми ли?

- Что можем мы, чего не можешь Ты?

Что можешь Ты, чего не можем мы?

Зачем сомненьем сильные умы 

Ты наделил и запустил по кругу

Своей любви? Зачем затеял вьюгу

и языки разбил на словари?

- Земля тесна для гениев - так пусть

их разделяет бесконечность звуков.

Мне проще управлять из разных уст

движеньем чувств, 

причастностью к разлукам

с пространством, временем, телесной суетой.

- Зачем же Ты, зачем же мы создали

такой красивый и такой простой

рай на земле?

Зачем мы обуздали

пустых страстей необратимый рой,

как мотыльки, летящий снова к свету,

чтоб заселить невинную планету?

И снова стать едиными с Тобой.

Мне нравится слышать, как замедляется стук

Сердца, прижатого к уху моей души.

Я буду по долу бегать от всех разлук,

размахивать майкой, выстраивать шалаши…

И каждый шмелёнок станет заглядывать в тёплый мир,

любой паучонок, любой муравей – как в сказку,

а я буду с ними шутить, выходя из ветвей,

порой надевая, порою снимая маску.

Бог не скупился, когда раздавал

Каждой душе по солнцу.

Он проникал и в дворец, и в подвал.

Он целовал незнакомцев.

В каждом зачатье Он третьим стоял

И наблюдал лукаво.

Всем, до единого, - крылья раздал,

Всем, до единого, - право

Ласточкой резать просторы небес

И говорить Словами.

Люди решили, что лучше без…

Мы все сумеем сами.

Ты научишься думать стихами,

Наступая ногой на огонь.

Будешь ласково спорить с веками,

Положив их себе на ладонь.

И поглаживать словно котенка,

Не открывшего пасмурных глаз.

Ты научишься видеть в потемках

Самых ярких и трепетных фраз.

И какой  только  верой  они  не  пытались  понять,

И каким только зреньем узнать сквозь приборные доски...

Безучастной была всех морей леденящая гладь

И недвижно лежали луны золотые полоски.

Так  мала становилась земля, что небесных теней

Было видеть нельзя из-за их всеобъемлющей выси,

Но под черной водой паруса отражали коней,

Колесницы богов, и оскал дрессированной рыси.

Надеюсь я, что твой бесенок

сумеет выпрыгнуть туда, 

где улыбается спросонок

ему зеленая звезда -

зеленый глаз зеленых истин.

И, вдруг, поймет он, что всегда

на свете был он кем-то мыслим

как солнце, воздух и вода. 

Мне игру страстей порочных

за окошком не унять.

Муравьи в часах песочных

повернули время вспять,

Поднимая по песчинке в верхний конус

день за днем.

Словно Хронос дал мне бонус,

чтоб побыть со мной вдвоем.

О женщины, я вас всегда любил

как укротитель сладкую угрозу

когда ему прекрасный крокодил

В зубах преподносил живую розу.

Развязка брезжила. В лучах ослабевал

непрочный узел на глазной повязке

и мир вокруг привычно прозревал,

не оставляя места нашей сказке.

Всходило солнце в миллиардный раз

и утро пузырилось лимонадной,

народной радостью, как веселящий газ,

как лучик в каждой клеточке тетрадной.

Зачем пытаться видеть, знать, творить 

Ведь ни одной еще не удавалось

Преодолеть щекочущую прыть

И обрести высокую усталость

Быть может в старости, когда отпляшет плоть

В слепых огнях разгуливать овчаркой

Я поднимусь чтоб небо уколоть

Отравленной английскою булавкой. 

* * * 

То возносясь изяществом стрижа,

То улыбаясь мудростью дельфина,

Он обещал, что будет хороша

Любви люминесцентная витрина.

* * * 

И что за глупость быть или не быть?

Будь я одной из тысячи Офелий,

Я снова стану богу в уши лить 

Сироп любви из ядовитых зелий. 

Не отклоняйся от маршрута,

по звёздам следуй в те века,

где жизнью воплотится чудо

и станут зримы берега.

Они, лежащие в тумане

ещё не писаных страниц,

уже очерчены томами

великих книг, и вещих птиц

к нам протянулись голосами,

и указали ясный путь, -

Вы только не сбивайтесь сами,

от плевел очищая суть. 

В твоих словах уже слышна

такая искренность и воля,

что допускать в них не должна

ни тени зла, ни капли горя.

И чем нежнее ты вольёшь

любовь в рифмованную твёрдость -

тем очевидней станет ложь

и тем бессмысленнее - подлость.

Я не ушел, когда мне предложили...

Не предложили даже, а вложили

мне море знаний,

и вселенных снов,

три миллиона солнечных прозрений,

сто миллиардов ваших откровений

я не ушел

я стал молоть эпохи

нести фигню

и вашу водку пить.

Но та фигня бывала так похожа

на истину,

что покрывалась кожа

мурашками

и к памяти ползла

доисторической

и пробивалась выше

а мне бы две пригоршни ваших вишен,

мне б пару рюмок с вашего стола.

Не нужно расширять свой кругозор,

Плетясь в сомненьях, путаясь в тоске.

Великих истин мало. Их набор

Поместится на шахматной доске.


От короля до пешки все про то,

И Гамлет, и Давинчи и Гораций.

Как мало чистых истин, но зато,

Как много черно-белых вариаций.

Каждой пылинкой света, летящей к небу,

Каждой былинкой, каждой былиной, каждой ракетой,

Всякими шатлами там, всякими там челноками

Мы поигрались немножко с богами, с веками.

Мы получили немножко ответов, немножко задач...

Прыгал, звеня под рукою измученный мяч.

Как он звенел! Сколько было в нем силы, металла.

Как моя женщина в пасмурном небе летала!

Как та метла устраняла погрешности света

Видите, милые, сущность нездешнего бреда?!

Наверное я придумал себе богов,

как жаждущий славы - венки, ордена, чины,

памятники, дураков... -

Печали, скользящие по долине твоей щеки

рекою,

которую можно поймать рукой,

словно ящерицу...

Играться потом с хвостом.

Поститься, жениться,

пускаться в карьерный рост.

И хвост тот в руке будет биться,

как та синица

в памятник,

украшающий тот погост.

В змеином царстве лучшую змею

Я выбираю для услады сердца,

И как птенца ей сердце отдаю,

Что б стать причастным к тайнам изуверства.