Помним, любим, спорим

Глеб Михайлович Кузьмин родился в 1960 году в Минске. Окончил факультет журналистики МГУ. Работал в центральной печати. Стихи и проза (повесть «Тюльпаны недолгого февраля») публиковались в журналах «Наш современник», «Москва», в антологии «Русская поэзия. XX век». Автор поэтических книг «Бродячий сюжет», «Ты стала стихотворением», «Арбатские матрешки», «Снег на прощанье». Член Союза писателей России.

Пока мы о будущем спорим

* * *
Ты стала стихотвореньем.
Не лоб, не лица овал —
вначале звериным зреньем
я бедра твои писал.

Из жадности к рифме вольной
я перышком рвал чулок.
Но первой любовью, школьной
тебя написать не мог.

И рукописи вспотели.
И бешенству вышел срок.
Из скупости — шрам на теле
мой черновик сберег.

И, лежа в сырой охапке,
ослепнув среди белил,
из ревности к общей папке
он тоненько заскулил.

По Божьему повеленью
вторично я вынул нож.
Ты стала стихотвореньем.
Лишь вида не подаешь.


* * *
Я в поселке прослыл ротозеем.
Я живу на земле, не горя
садоводческим сделать музеем
свой клочок, прозябающий зря.

Между тем за соседским забором,
отгорожен хозяйской спиной,
подвергается барским поборам
зеленеющий мир крепостной.

Я ж на даче читаю Толстого
и приветствую, что лопухи
и жасмин обнялись по-простому,
как в романе «низы» и «верхи».

Неразгаданно мной осязаем,
как сады облетевшая трель,
каждый кустик… И кто тут хозяин —
человек, червячок или шмель?


* * *
Пока мы о будущем спорим
и прошлое гоним пока —
срывая колосья, над полем,
над полем ревут облака.

Но рук не дождутся посевы.
И нет человечьей вины.
В какую-то облачность все мы,
как в обморок, облачены.

И к телу живому пророка
легко примеряем доску.
Кромсаем небесное око.
И царствуем — по колоску.

* * *
Между прицелом и мишенью
я ненавижу нервный флирт —
как выясненье отношений,
не составляющих конфликт.

Пока на взводе мы, покуда
так сильно дышится двоим,
прошу: не становись занудой.
Стреляй! Потом поговорим.


Сыну Федору

Я плачу. Ребенок хохочет.
Спасибо, малыш мой родной.
Один ты не жаждешь пророчеств.
Один не пугаешь войной.

Один ты, не зная помарок,
прожить собираешься век
и варежку, словно подарок,
роняешь на утренний снег.

Весь мир принимаешь как благость,
наивно распахнут судьбе.
Спасибо, малыш мой. Заплакать
еще я могу при тебе.


* * *
Стареют женщины красивые,
как платья, снашивая лица.
И с нами сказочно вальсируют.
А было ведь — не подступиться.

И тихое самосожжение,
и откровение пред нею,
и обреченность услужения —
все было ведь… И тем грустнее

ее движенье в нашу сторону,
невероятное вначале,
ее свержение, которому
мы тайно годы посвящали.


* * *
Я стою как немой
и тебе не перечу.
Наша встреча с тобой
не похожа на встречу.

Плыли в разных морях,
пели разные песни,
жили в разных краях…
Выжить пробуем вместе.

И пока лишь одна
неплохая примета:
наша песня сильна
тем, что песенка спета.