" Пушкин и Бог
Однажды Пушкин согласился с тем, что он бог, и первое, что сделал – позвал к себе Пушкина
И спрашивает у него: - Ты знаешь кто я? – тот отвечает, – Конечно знаю – Пушкин! "
Время – иллюзия. Только бы нам, Как Робинзону Крузо, Вас научить словам, Делая по засечке на дверном косячке, Милые человечки с кольцами на руке. Этот безумный Пятница — пьяница и прохвост - Мне, безусловно, нравится. Он соблюдает пост, Вот уже девять месяцев он никого ни ел, Белым почти что стал уже, сгорбился, похудел. По лбу его невинному, словно великий Нил Скорбь протекает смутная — мог ведь, а не убил. Вот он в точеном смокинге с трапа крылатых фраз сходит, бросая в ноги мне пару брезгливых глаз. Этот великий Пятница — трезвеник и мудрец - Мне, как и прежде, нравится. Держится! Молодец!
Бывает и у бога вдохновение. То Моцартом он будит страшный сон, То Пушкина веселым дуновением Сметает пыль с нахмуренных икон.
То капельками, как свеча в бумагу, Он открывает миру Пастернака. То назначая тень пустым вещам - Подмигивает, словно Мандельштам.
И сто царей пытаются ворваться в убогий мир, любому постояльцу — всегда открытый. Пол планеты войск — людей живых, умерших и воскресших, Размноженных — тенями от теней,
Рядами строят, на колонны делят. И всех на бой! Слепым царям здесь верят, не замечая выси голубой. Вот вы: цари, визири и солдаты - незрячие слепцов поводыри..
Как вы в грозу из лужи пузыри Бельмом туманным смотрят над собою. И падают в могилы главари людских страстей под высью глубою.
Так и земля, покрытая бельмом Среди других таких же одичалых Планет, плывущих в небе голубом Пытается опять начать сначала.
Я не знаю, чем питается скорпион в Сахаре, Задирая хвостик свой ядовитый к сини. Он влюблен с рождения, но он не знает, Что найдет в загадочной половине.
Словно в сахар снов, он в песок играет И ползет по дюнам, не видя солнца, К той заветной лунке, где поджидает Та, в которой кончится, и начнется Еще два десятка смешных хвостатых, Скушав папу и с лютой тоской по папе, Разбегутся лучиками по свету. Так и люди гуляли с пером на шляпе, И как буквы — летели с колес — в газету.
Никогда Христос не лишался жизни, Не сдавался в плен, не слезил словами, Не носил венков, не боялся мыслей, Не кормил собой, не игрался с вами.
Всякой жертве начертан короткий путь. Путь — короче мысли, песчаней бури. Позволяя съесть себя, не забудь, Что ты Божий дух в человечьей шкуре.
Девять муз исполняли танец в храме любви. И какой-то бутуз толстопузый сидел в середине. Ему нежные шорохи женщин казались милы. Он сидел, вспоминая свое бесконечное имя. Были четки в руках у него… Сквозь отверстие в храме солнце падало в круг. Музы землю вращали ногами. Пирамиды в руках, а не четки. Не четки, а куб. Как его ни крути - появляется новое слово. Этот мальчик был так же понятен, как глуп. Он творил этот мир.
Моя душа хранила свет в скалистой тишине он чистым был, как новый снег, кружащийся извне В молитвенник моих стихов, где нет пустых страниц, Где всюду предков скорбный зов и тени вещих птиц несущих господу хвалу за каждую строку, которой с ним поговорить и погрустить могу Он приоткрыл мне неба дверь вселенскою рукой И стала жизнь моя светлей страницы золотой.
.png)
Адель Вейс
.jpg)
.jpg)
